Результаты вашего поиска

Голландский сруб

Опубликовано michail на 01.12.2016
| 0

Публика, увлеченная историй края, немало порадовалась распоряжению врио губернатора Антона Алиханова по части восстановления старых вокзалов.

Давно пора.

Ведь железнодорожные вокзалы строились с любовью и тщанием, ибо вокзал в начале железнодорожных времен означал гораздо больше, чем помещение для кассы, подозрительного буфета с содержимым третьей свежести, непременными цыганками и залом ожидания, чем-то напоминающим предбанник Чистилища.

А уж вокзалы в местечках и городках, которые ныне носят названия Чистые пруды, Корнево, Озерск, Гвардейск, Железнодорожный были на загляденье хороши.
Чтоб далеко не ходить, взять хотя бы Голландербаум, который и по сей день сохранился на Гвардейском проспекте. Правда, уже не как вокзал.

Что было, то было

«Наступление эры машинизма вызвало огромное расстройство в поведении людей, в их размещении на земле и в их действиях: необузданное перемещение человеческих масс в городах по милости механических скоростей — резкая всеобщая небывалая эволюция в истории».
Ле Корбюзье,

Афинская хартия

Наверное, дилижансы пришли в ужас, увидев в наступающем на них железнодорожном «машинизме» свою смерть.
Упомянутый машинизм решительно перевернул всю жизнь больших и малых городов в добропорядочном XIX веке. В Восточной Пруссии наивысшей точки железнодорожный ажиотаж пришелся на вторую половину XIX века, и до самого века ХХ она невиданными темпами покрывалась железной сетью дорог.
Самая первая из них соединила Кенигсберг с Берлином в 1853 году – а дальше пошло-поехало: железные побеги протянулись к Тильзиту, Инстербургу, к морю — в Пиллау, Раушен, Кранц, Нойкурен (Балтийск, Светлогорск, Зеленоградск, Пионерский).
Кстати, не смотря на разнообразнейшие политические завихрения и ветры, строительство железных дорог, выходящих к границам Российской империи (и, естественно, сообщающихся с нею), самым подробным образом обсуждалось и согласовывалось с российской же стороной: одно дело делали господа-инженеры.

Вокзалы и «развратные дизели»

В 20-30-х годах уже развитая железнодорожная часть переживала совершенствование и эстетически оттачивалась.

В России происходило все точно так же, причем губернские города своими вокзалами старались превзойти – и превосходили — вокзалы столичные.

Примером тому вокзал в Казатине по проекту архитектора Куликовского, шутя переживший все катаклизмы неоднократно вскипавшего ключом XX века.

И, конечно же, Восточная Пруссия следовала той же моде. А уж Кенигсберг по части вокзальной архитектуры старался перещеголять Берлин – пусть не по масштабам, а по духу.
Ведь что собой представлял вокзал? Особенно в провинциях? На полустанках, где поезд в лучшем случае останавливался на считанные минуты, он представал перед зачарованной им публикой как «развратный дизель». К его прибытию перрон превращался в местный бродвей, а пролетающая мимо под шум, звон и стук колес «другая жизнь» — словно перечеркивала все устои и заповеди городков-тружеников.

«Вы заметили, какие были бриллианты на даме из второго вагона?». «А какая была элегантная шляпка на молодой даме из четвертого вагона?». «Шикарный поезд!», — восклицала перронная публика вслед великолепному экспрессу в «Безымянной звезде». Правда, привокзальные площади Кенигсберга были уровнем повыше и публику привлекали посолиднее – средоточие ландшафтных изысков, духового оркестра, открытых кафе и гостеприимно распахнутых магазинов и магазинчиков — к часу всекенигсбергского моциона представляли собой калейдоскоп модных шляпок — щегольских котелков, канотье, etc. Что-то в этом было: само слово «вокзал», своим происхождением обязано «фокзалам», названным так в честь увеселительного парка в пригороде Лондона, принадлежавшего в XVIII веке Джейн Вокс. Корни, как правило, живучи – особенно корни слов: не выдерешь, не прополешь.

Голландский штрих

holland1Станция Голландербаум (можно перевести как «голландское бревно» или «голландский сруб»), конечно же, не стремилась затмить Большие вокзалы. «Скромно, но со вкусом», — вот принцип, которому следовали его строители. А построили этот небольшой, но приятный глазу вокзальчик одновременно с Южным вокзалом и ажурным двухъярусным мостом в процессе реконструкции железнодорожного узла Кенигсберга. Как раз к сезону открытых кафе 1929 года. Сегодня мы видим здание Голландербаума в гораздо более упрощенном виде – ничего, что могло бы привлечь сюда гуляющую публику.
А в лучшие годы это было вполне приличное — и даже не без щегольства! — здание. Двухэтажное, со сложной краснокирпичной кладкой, с высокими потолками. По центру – между двумя эркерами, поддерживаемыми колоннами (по четыре на штуку) — располагался гостеприимный трехдверный вход. Имелась и башня, гордо несущая куранты над высокой черепичной крышей.

Был и непременный ресторан по левому крылу. А как нарядно смотрелась искусно выложенная кладка! Солидный портал в три двери вел прямиком в высокий, как и полагается – в два этажа — кассовый зал, отделанный неброско, но практично, выложенный изразцом с ионизирующим эффектом. По левую руку располагался зал ожидания — с комфортной мебелью из мореного дуба, высокими витражными окнами, журналами и всяческими вещами и вещицами, скрашивающими поездку, пусть и недолгую. За ордунгом следили строгие служители в мундирах, зато в кассирши брали исключительно любезных барышень (белый верх, черный низ, под воротничком – пышный шелковый бант, помада не порицалась).
Более всего оживлялся Голландербаум летом, когда весь Кенигсберг устремлялся к морю – и почти весь этот людской поток накатывал, подобно прибою, на скромный, но радушный Голландербаум. Для удобства «летних пассажиров» специально открывались кассы на улице – они располагались под правым эркером.
Через станцию пролегали четыре железнодорожных пути, и двух перронов для этого было достаточно. К перронам же пассажиры из кассового зала проходили через тоннель, в который попадали, пройдя турникеты и поднявшись на одиннадцать ступенек.

holland2Как ни был скромен Голландербаум, его ухитрились сделать еще скромнее. Башню – вместе с островерхой крышей — снесло отнюдь не по причине бомбежки, а как архитектурное излишество, не подобающее железнодорожному, сугубо функциональному стилю.
Изящные часы куда-то делись, кассовый зал сделали вдвое ниже, протянув над ним второй этаж. Изразец откололи, стены до уровня лба покрасили в немаркий цвет (называлось – «панели»), а что выше – побелили. Три двери, разумеется, заложили (надо быть скромнее!), а вход устроили со стороны новой пристройки, которую прилепили, не слишком заморачиваясь стилевым соответствием туловищу оригинала, таким образом сразу увеличив метраж.

Да и в роли железнодорожная станция Голлландербаум прослужил до переименования Кранца и Раушена вкупе с Кенигсбергом.
В 1950-м его за ненадобностью закрыли, переместив нагрузку на вокзалы Южный и Северный. Особого столпотворения, впрочем, не было – после войны поездки к морю популярностью не пользовались – это сейчас в летний сезон у касс толпятся очереди, и Голландербаум вполне мог бы их разгрузить.
Со временем в преображенном «фокзале» обустроились «Мортрансфлот», за ним «Запрыбхолодфлот», но в конце концов победила таможня.

Елена Чиркова

Оставить комментарий

  • Расширенный поиск

    0 руб. до 50 000 000 руб.

    Дополнительные параметры
  • Ипотечный калькулятор